Разница между горным мхом и сумочкой от Chanel, родниковой водой и пластиковым пакетом, Рафаэлем и Уорхолом, солнцем в расступающихся облаках и ворохом газет. Я видела свое отражение, видела больше, чем когда-либо раньше. И самое главное – мне пора, мне очень пора уходить.
Давным-давно ранним утром я бежала через город под проливным дождем. Это был тот самый любимый час, когда ночь еще не отступила, а день только начал тереть глаза. А я бежала, перепрыгивая через дорожные ограждения, перила и парапеты, летела, мокрая, грязная и бесконечно счастливая. Радужные моменты счастья, играют всеми нотами света, звучат тонкими и басистыми переливами, как дождь на рассвете.
Что сейчас творится в моей голове? Варево, варево грозовых облаков и синих откликов из темного лазурита. У моей мечты о свободе режутся зубки. Свободе голой, без лицемерия, сытой свободе. Este hombre se hidrata con lo que retratan mis pupilas... Голод – это страшно. Закрою глаза, и вижу горы…
А я боюсь быть неправой, больше всего на свете боюсь!

Yesterday I was watching our family videos till 5 in the morn’. Really old stuff, where I’m that of 6 and then birthday after birthday, New Year 1999, New 2000, our homemade plays and films, forgotten talks and shots. It seems so different now, every word, every glance has another meaning. And there was really too much of me in my family, too much of my overwhelming ego, sucking energy and space. Was that my fault that it all turned out like that? My mom, skinny young girl, with seriously damaged teeth after the two pregnancies, loving and caring look, though a bit distracted and childish. She looks stunningly beautiful! My daddy, smiling, adoring his wife. Then his first wrinkles come...

Three CDs telling a story of collapse. There you see the branchy roots and the first cracks of this fragile union. My granny talking so odd, so different, with this provocative manner of a very mean person, used to pledging and feasting. It took me a wile to recognize her back then. My sister with her father. They look so nice together. My aunt, beautiful, young girl. Happy, really happy back then. That would be so good, so good, or so cruel… to show this all to them now… It was so long ago...

I’ve been thinking, laughing and crying all through the 5 hours of my whole life. It’s high time for me to go… High time for me to leave…

Gabo should have taken a lot from stories like this. Wonder whether I’d be ever able to write a play not repeating my own family plot?

Calle 13

Una nómada sin rumbo, la energía negativa yo la derrumbo
Con mis pezuñas de cordero me propuse recorrer el contiente entero
Sin brujúla, sin tiempo, sin agenda...
Por las leyendas
Con historias empaquetadas en lata, con los cuentos que la luna relata, aprendí a caminar sin mapa...
A irme de caminata sin comodidades, sin lujo, protegido por los santos y los brujos...
Apredí a escribir cabronerías en mi libreta y con mismo idioma sacudir toda el planeta
Aprendí que mi pueblo todabía reza porque las "fucking" autoridades y la puta realeza... todavía se mueven por debajo de la mesa... aprendí a tragarme la dipresión con cerveza...

En tu sonrisa yo veo una guerrilla, una aventura, un movimiento
Tu lenguaje, tu acento Yo quiero descubrir lo que ya estaba descubierto...
Ser un emigrante ese es mi deporte...
Hoy me voy pal´ norte sin pasaporte sin transporte... a pie, con las patas pero no importa, este hombre se hidrata con lo que retratan mis pupilas...
Cargo con un par de paisajes en mi mochila, cargo con vitamina de clorofila, cargo con un rosario que me vigila...
suelo con cruzar el meridiano, resbalando por las cuerdas del cuatro de Aureliano...
Y llegarle tempranito temprano a la orilla... por el desierto con los pies a la parrilla...
Por debajo de la tierra como las ardillas, yo voy a cruzar la muralla... yo soy un intruso con identidad de recluso... y por eso me convietro en buzo y buceo por debajo de la tierra...
Por que no me vean los guardias y los perros no me huelan ... abuela no te preocupe que en mi cuello cuelga la virgen de la Guadalupe...

Меня преследует жизнеутверждающий гомон. Всегда на расстоянии вытянутой руки или растворяющегося дыма. Совсем близко и бесконечно далеко. За окном солнце, 27 градусов грядущего лета. Пыльный московский вечер. Вчера смотрела старые тетради, свои, родителей, какие-то случайные газеты, вырезки из журналов – пожелтевшие, с особым выцветшим запахом. Непрерывно текущие, гаснущие и вспыхивающие истории. Зачем мне их столько? Уже давно могла бы сплести несколько дюжин рубах для своих братцев-лебедей. А я только пускаю по морю странные соображения.

Прабабушку почти не помню. Только стариковские руки да потертый фартук, мешки под глазами и шум голоса, только слабый шум и ни одного слова. Еще фотография, где она молодая, красотка, стоит улыбается рядом с двумя офицерами. Бабушка сожгла все старые фотографии вместе со своими дневниками. Сказала, что нет больше ни людей, ни памяти о них, зачем карточки. Как я жалела. Прадеда помню больше, лицо и как он кричал, когда мы на лавочке прыгали, чтобы его позлить, как грозился выпороть, да только не угнаться за нами. Высокие широкие штаны по советской моде да клетчатые рубашки, а еще как он поднимался на чердак проверять ульи, в маске, в перчатках, почти как космонавт. Листала тетради, старые памятки. Папа в открытке написал: «Будь сильным и мудрым, сын!».

А я бегу, бегу без остановки и от того старого почерневшего дома, и от этого города. Пытаюсь обогнать время, успеть сделать полный круг и вернуться с корзиной румяных августовских яблок в тот момент, когда все еще были там в махровом майском вечере. Вчера сидели при свете рябой лампы. Абажур уже лет десять как сняли, чтобы света было больше, а его все равно нет, один густой желтый. Я рисовала корку свежего можайского хлеба на тарелке с битым краем, а бабушка слушала радио. Есть там такая передача, которую она всегда слушает. Очень интеллигентный диктор, старой советской выправки, читает письма с выразительным «р» и долгим гласным, письма затерянных во времени людей, и ставит чудесную музыку. Она молча слушала, иногда кивала, соглашаясь, вспоминая что-то свое. А я думала о том, сколько у нее прыжков с парашютом за плечами и о том, что я здесь, кажется, первый раз за целый год.

Амнезические электрошоки со мной случаются все чаще. Я забываю. Только обрывистые шорохи и новая музыка. Были у меня корни и верила, что я дерево, что лес мой дом. А теперь нет у меня корней, стала перекати-полем.